Она пристала как банный лист, как пиявка, прищепка, липучка к капроновым колготкам, которую мы не в силах отодрать, не порвав их. Как свежая краска, обойный клей, которым я так неловко испачкала руки. Она пристала и думает, что мне с ней интересно.

Мой дом уже не мой вовсе. Я возвращаюсь после работы, а у крыльца ждет она. Ей непременно нужно в гости, нужно осматривать мою квартиру, настойчиво заглядывать в каждый уголок. Нужно брать, хватать, трогать все, что подвернется под руку и никогда не ставить на место. Ей нужно натыкаться на мои дневники и слезно просить прочитать кусок какой-нибудь тайны. Нужно садиться за мой телефон и глупо хихикать с какой-то знакомой, потому что из дома ей звонить нельзя. Нужно проливать чай на узорчатую скатерть, извиняться, просить прощения и снова проливать.

Я убегаю к друзьям, убегаю к знакомым на работу, потому что ей туда нельзя, а она упрямо меня провожает, настырно идет рядом и все об одном, об одном. Она чертовски любит обсуждать людей. Идет и причитает, какие некрасивые джинсы купила вон та девчонка, что стоит на соседней улице, и какой неказистый молодой человек, с которым та разговаривает. Как противно смеются вон те первоклашки, и как отвратительно постригся вон тот пацан с сигарой в руках. Она думает, что мне это интересно.

Она съедает мое время дико, безвозвратно и страшно удивляется, почему я куда-то спешу. Она не может понять, зачем играть в теннис, бежать на танцы и пить шампанское, когда есть аська, есть аська в телефоне!

Она любит Диму Билана. Любит до боли и крика и терпко верит, что когда-нибудь будет с ним. Я готова отдать ей все журналы с его изображением, лишь бы она скорее ушла наклеивать их на свои одинокие стены. Я готова свернуть небо, скомкать в ладонях и со звоном ударить о ее голову, чтобы от туда больше не извергалось бессмысленное «что делаешь? как дела? что делаешь? как дела?»