Однажды в шесть утра мы просыпаемся от того, что у Игоря разрывается телефон – звонит Лена. Игорь отвечает односложно, а лицо его становится мертвенно бледным. Я слышу, что Лена в истерике и рыдает в трубку.

Игорь положил трубку, и молчит, я тоже не задаю вопросов. Я понимаю, что ситуация из ряда вон. Минут через двадцать он подходит ко мне:

– Лара, можно вопрос задам?
– Конечно, я жду этого. Говори как себе.

Оказалось, что накануне он отвез сына в больницу на плановую операцию по удалению аппендицита. Тем же вечером нянечка сделала клизмы трем мальчикам не водой, а хлоркой.

Один мальчик умер сразу… сын Игоря и еще один ребенок находятся в реанимации в состоянии на грани. Игорь в шоке стоит посреди кухни и ничего не соображает от свалившегося на него горя:

– Лара, что я могу сделать?
– Ты прямо сейчас нужен Лене, поезжай в больницу.
– Но, Лара, что я могу сделать? Какая разница, где я нахожусь?
– Ты можешь спасти ситуацию своим спокойствием.
— Ты с ума сошла, где мне взять спокойствие, я сам почти в истерике.
— Прямо сейчас, именно в этом состоянии – поверь! Вселенная совершенна и она творит историю.

Все не случайно. Это урок. Не наказание, а урок для исцеления. Сейчас некогда разбираться. Нужно прыгнуть в бездну – ПОВЕРИТЬ. Если не поверишь до самого конца – ничего не изменится. Если вера твоя будет в твоей силе – урок будет пройден, твой сын исцелится.

– Я помню. Вселенная совершена и все, что случилось, должно было произойти именно так. Именно так. Это благо для всех нас.

На него невозможно было смотреть – он как будто умирал на мох глазах, тут же воскрешался и снова не в силах справиться – умирал.

Мне казалось, что я должна помочь ему даже завязать шнурки, выбрать одежду. Но вдруг взгляд Игоря просветлел – я это ясно увидела – и он… чуть-чуть улыбнулся, смог взглянуть на меня.

Через две минуты он вылетел из подземного паркинга и вырулил на дорогу, по обыкновению визжа тормозами на разворотах…

Я сидела дома и молилась, медитировала. Я совру, если напишу, что была спокойна и безмятежна. Нет. Меня хорошо так поколачивало. Я любила и через любовь плакала. Не думая, не размышляя, просто проживая боль любимого вместе с ним.

Когда Игорь забежал в больницу, взлетел на этаж реанимации, там стояла жуткая паника, в воздухе густо повисли страх, ненависть, молитвы, слезы. Стоял ор, родители пострадавших детей готовы были порезать на кусочки всех санитарок не выясняя кто прав, кто виноват.

Лена, изуродованная ужасом и жаждой мести, не была похожа на себя – она обвиняла даже Игоря в том, что все так случилось. В первую очередь его.

Заходит Игорь – и всё останавливается, все замолкают, смотрят на него. В повисшей тишине он начинает говорить, не понимая, почему сам спокоен, откуда к нему приходят слова, которые прожиты и поэтому льются легко, как поток:

– Что вы можете сделать истериками? Вы спасете детей спокойствием, верой, принятием происходящего.

А про себя подумал, но не сказал вслух, потому что видел, что остальные не готовы: «любовью, благодарностью».

Понятно, что никто не понял, о чем он говорит, но ситуация переломилась, у всех появилась уверенность, что все будет хорошо. Своим состоянием Игорь и Лену успокоил без слов.

Через час радостный звонок из больницы сообщил мне, что их сын вышел из комы, а еще через шесть часов – попросил есть. Второй мальчик еще несколько дней был в крайнем состоянии.

Игорь спас ребенка тем, что он смог донести до своего сознания то, что говорила и чувствовала душа — там не было желания мести и наказания виновных, око за око и кровь за кровь. В нем были любовь, принятие происходящего и вера во вселенную. И в себя, в сына, в Лену.

Я буквально открыла для себя, сколько во мне сопереживания Лене, Игорю, их детям. Ничего кроме любви.

То роковое утро усилило мою уверенность: я не свободна от того, чтобы исцелять людей, помогать им своим состоянием, пробуждать в них любовь, принятие и благодарность – в своем абсолюте.