Ох, батюшки! Жабой? Да на что тебе жабой-то? Жаба — у ней только и забот, что комаров жрать, да смотреть, как бы ее саму не сожрал кто. Ни беседу беседовать, ни полы помыть — ничегошеньки она не умеет. Одна сырость от неё. Надо, говоришь? Ну, слушай тогда.

Куда лезешь-то? А, на полку, за свечкой черной? Обратно положь, не пригодится. Ну, или тащи сюда. Зажжем, если тебе так красивше кажется. В свечках черных никакого колдовства и в помине нет! Эту — в лавке купила, у купца заморского. ИКЕЯ называется. Она на полке для красоты и стоит.

И на спрос. У нас, у колдунов, дипломов на стенках не развешено. Не полагаются они нам. А человек — он недоверчивый. Слову не верит, а свечке черной, бессловесной — верит. Это как халат для дохтура. Или как колпак дурацкий для скомороха.

Для колдовства да чародейства только один инструмент надобен. И у тебя есть. Между ушами поищи, найдешь, коли не дурак. Вот в нем вся магия и хранится. А коли там, между ушами-то, нет ничего — то хоть ты весь дом свечками черными обставь! Не получится у тебя колдовство!

Так на что тебе жабой-то становиться? А… Пробу хочешь сделать. Сначала жабой обернешься, а потом — купцом богатейшим? Другим человеком проснуться хочешь?

Ох, мил человек. Сколько лет на свете прожила, а ни разу в жисть другим человеком не просыпалась! Всегда тем же самым! И какая пешком под стол ходила, такая и с тобой сижу, беседу беседую. Росла, ума да дури набиралась, — а всё я, и никуда от себя деться не получалось!

А как я другим человеком оборачиваюсь? Сам видал, аж три раза за последние дни? Вот тут научу. А там, глядишь, и поймёшь, как купцом сделаться.

Для пробы жабой-то не надо. Ты найди уголок попокойнее, где тебя не тронет никто, садись да и вспоминай. Да хоть как маленьким был вспоминай! Все-все вспоминай. И не только разумом-то! Всем своим существом вспоминай! Как босая нога сосновые иголки чувствует, когда по лесу с друзьями на речку бежишь. Как кошка об тебя пушистым боком терлась да мурлыкала. Какой на ощупь солдатик оловянный. Или там кукла и мячик. Как они пахнут? Что будет, если его зубом прикусить. И как язык потом щиплет.

Как карандаш-хломастер по бумаге скрипит. Как пальцы после него пахнут. Как коленка разбитая болит. Как подушка да одеяло дома обнимают ласково, а какие они в казенной койке жесткие да шершавые. И что там на печати черной написано, что на одеяле в двух местах?

Хочешь — день один вспоминай. А хочешь — всю жизнь. Ежели постараешься да долгонько так в покое посидишь — обернешься собой-маленьким! Все как тогда станет! Ты запомни это, да возвращайся туда иногда. Стареть не будешь! Только так, как я сказала! Разумом одним вспоминать будешь — не будет толку. Так, мечтания одни.

А с купцом догадался уже или нет?

Правду говоришь, тут так не получится, просто сидеть да вспоминать.

А помнишь, как ты из маленького взрослым стал? Ты и чувствовал, и жил, как взрослому полагается. Сам начал. Отмашки не ждал, чтоб пришел кто-то и сказал: «а вот завтра — быть тебе взрослым». И знаешь теперь, как галстук на шею давит, как дверца у самоходной машины хлопает, как духи пахнут да деньги, и как еще, сам знаешь, чего. И какая разница между двумя бабами, хотя одинаково они обе устроены.

Вот ты отмашки и не жди. А сядь, да почувствуй, как купец богатый живет. Как он деньгу любит да считает. Как торгует. Как делает, чтоб его товар покупали, а у супротивника его — нет. Какой товар, где берет и всяко такое. И начинай жить, как богатый купец. Только честно! Как начал ты-маленький взрослым жить. Купец — он же не потому купец, что водку с цыганами в кабаке хлещет да ндрав свой показывает. А потому, что дело свое ведет, ночами из-за него не спит, сам работает, да других заставляет.

И проснёшься однажды купцом богатым. А другим ли человеком — кто его знает! Если ты такой, какой ты есть, себе не мил — можешь и другим попробовать.

А ты — жабой! Тьфу, пакость-то какая!