Я очень люблю рыбу. Я могу есть рыбу три раза в день, а потом ещё несколько раз вечером обгладывать косточки вяленого леща…

Это был третий курс консерватории, и зачёт по камерному ансамблю накрывался медным тазом. На последней репетиции нам — мне и моему скрипачу- сокамернику, предрекали позор, гнев комиссии и страдающего в гробу композитора Шуберта, произведение которого мы делали вид, что исполняли.

⁃ Поехали ко мне в общагу. — сказал мне мой скрипач- сокамерник Артур, когда мы были изгнаны с репетиции. — У меня огромный лещ. Ну, и позанимаемся заодно.
И мы поехали в общагу.

Вы когда- нибудь бывали в консерваторской общаге?
О, это особое место.
Здесь всё состоит из звуков. Они гудят в кирпичных стенах, дребезжат в оконных стёклах — туба, саксофон, флейты, фортепиано и скрипки.
В триста восьмой кто- то скрупулезно собирает полифонию Баха, от голоса к голосу, рождая под пальцами музыку. В четыреста десятой уже третий час жалобно взвывает саксофон, без конца спотыкаясь на сложной импровизации. А по- соседству- веселая пьянка, и нетрезвый оперный баритон надрывается отрывками из «Тангейзера», плавно переходит на «Риголетто», затем звучит легкомысленная связка дребезжащих стаканов и чья- то женская колоратура светло и чисто начинает поливать Мурку- Как- то шли на дело я и Рабинооооович…. В месте про Рабиновича голос внезапно уходит вверх и опасными нотами ювелирно выводит- Вооонт ту хэв сам дриииинк…

В комнате Артура тишина.
⁃ Это хорошо- говорит Артур. — Значит, Линка уже позанималась. Сейчас она нам картошку пожарит.

На кровати спит Линка- жена Артура. Лицо её накрыто книгой о символике музыки Баха. В углу комнаты- притихшее пианино, заваленное нотами, а над ним, на гвозде торжественно висит и призывно манит огромный вяленый лещ. Сквозняк захлопывает дверь и Линка просыпается. — О, какие люди- зевая, говорит она. — А я тут почитывала немного и мне Себастьяныч приснился. Хорошо что пришла, Верка. Сейчас шарахнем леща с пивом.
⁃ Погоди, Лина, нам бы сперва Шуберта шарахнуть и можно без пива. — замечаю я.
⁃ Среднестатистическая соната Шуберта звучит ровно столько, сколько жарится картошка- уже подсчитал в уме Артур.

Артур достаёт скрипку, смычок, и пока я завожу на фортепиано вступление, он пытается пилить смычком леща.
— Видала, какой жирный?-спрашивает меня Артур. — Эх, грехи мои тяжкие, Дядя Франц…

Шуберт светел. Фактура прозрачна. Мажор оптимистичен.
На электроплитке потрескивает картошечка. На гвозде пахнет лещ. Картина мира безупречна. И хочется остановить бег времени. Эта музыка будет вечной…

А музыка действительно получается какая- то вечная. И всё потому что Шуберт- фанат ложных финалов.
Вы знаете, что такое ложный финал?
Это когда гармония и накал эмоций как бы намекают, что всё- конец. Вот оно- торжественное напряжение, вот он- полный сомнений аккорд, намекающий на скорый катарсис и освобождение, и ты слюнявишь палец, перелистываешь страницу и уже готов убедиться в жизнеутверждающем мажоре, но… Не тут то было. Музыка внезапно хмурится, огорчается в минор, меняет характер и словно с чистого листа начинает рассказывать совершенно новую историю. Так и представляешь в этот момент неугомонного Шуберта, который хотел было закончить своё музыкальное повествование, но внезапно передумал.
А всё потому что перед его носом не висел, истекая масляными слезами, великолепный лещ. Если бы Шуберт обладал таким лещом, то он непременно бы перестал баловаться этими ложными финалами.

Руки скользят по клавишам, шуршат страницы нот, скрипка поёт нетерпением, и в каждом её пронзительном звуке слышится- леееееещ, лееееещ, леееещ…

⁃ Опять холостой- возмущается Артур, когда я переворачиваю очередную страницу нотного текста. — Да сколько их там у него этих финалов? До чего же нерешительный парень был этот Франц.

Картошка готова. Линка собирает на стол, звенит тарелками, гремит пивными бутылками.
Музыка падает в тоскливый минор, фактура наполняемся тревожностью, смычок размашист, катарсис близок, и лещ начинает пахнуть сильнее и сильнее.
Снова слюнявится палец, снова переворачиваются ноты, и снова внезапный мажор, словно вышедшее из- за туч солнце, и снова новая история, и это какой- то замкнутый круг, какой- то шубертовский лабиринт, из которого никак не выбраться.
И лишь лещ, висящий на гвозде, как луч света в этой музыкальной чаще.

— Так- так- тикают часы. — Тик- тик.
Шррр- шуршат нотные листы.
Пфффф- вздыхает открытое пиво.

И в этот момент нервы Артура не выдерживают.
На очередном ложном финале он взвывает волчком, издаёт скрипкой немыслимую фальшь, тут же бросает её на кровать, диким прыжком кидается на леща и срывает его со стены.
⁃ Сорок! Сорок минут уже шкребём! Сколько можно?
— Там ещё минут на десять музыки- отзывается Линка.- Я эту сонату играла. Минут на десять ещё… Да ладно, на экзамене доиграете, здесь разве можно сосредоточиться?

И мы сосредотачиваемся на леще. И наступает тот самый долгожданный финал, который мы доигрываем с помощью позвякивающих в руке стаканов, пивного шипения и восторженного мычания.
⁃ Просто сказочный…
⁃ Угу, фантастический..
⁃ Плесни ещё, Артурчик…
⁃ Верочка, бери икру…
⁃ А мне вооон тот кусочек, Артурчик, передай, воооон тот, жирненький…
⁃ Сейчас в триста десятую пойдём. Они там водку с вареньем перемешивают, а потом переделывают Моцарта в джаз…

На следующий день мы сдаём экзамен. Лица у нас отёкшие, но довольные. Шуберт светел. Фактура прозрачна. Мажор оптимистичен. Во рту благородный сушняк. Мы мужественно преодолеваем все ложные финалы, добираемся до счастливого конца и вываливаемся со сцены двумя одутловатыми мешками.

— Я не знаю, как вы это делаете, но вам поставили пять- говорит нам наш педагог.
⁃ Мы занимались- бубним мы, кивая отёкшими лицами.
⁃ Я это заметила- улыбается наш педагог. — В общем, с Шубертом вас пронесло, теперь посмотрим, что скажет на это Григ.

— Кстати, о Григе!- говорит мне Артур. — Поехали в общагу. У меня там тарань завалялась…

При слове тарань я теряю волю.